Баннер в хэдере

Ева Меркачева: Мои статьи — это мои отчеты перед народом

Первого заместителя председателя Общественной наблюдательной комиссии г. Москвы, бессменного обозревателя газеты «Московский Комсомолец» Еву Меркачеву знают многие из тех, кто сидел или сидит в наших российских тюрьмах. А в них, по последним данным содержится 618 490 человек. Это сравнимо с населением Тюмени, Владивостока, Махачкалы или Ульяновска. По тюремному «населению» Россия занимает первое место в Европе.

Такая «популярность» дается Еве нелегко. Казалось бы, зачем красивой и молодой девушке заниматься проблемами людей, совершившими преступления перед законом? Но Ева уверена, в стране, где так много несправедливости, просто необходимы  правозащитники.

«Многие делают ставку на журналистов как на общественников», — говорит Ева. — На журналистский, общественный контроль. Думаю, за этим и правда  будущее. Ибо если о проблеме не говорят в информационном пространстве, то ее вроде как и не существует».

Ева рассказывает, что все началось с работы обозревателем криминальных новостей. По долгу службы ей часто приходилось выезжать на место преступления, присутствовать на заседаниях в судах, порой, — приходить к заключенным в камеру. Все чаще она сталкивалась с информацией, не вписывающейся в рамки понимания. Жизнь подбрасывала сюжеты и истории, которые не каждый писатель — фантаст придумает. Но за всеми этими невероятными историями стояла конкретная человеческая душа, которую  очень часто  пытались сломать окончательно.

«Я до сих пор не могу привыкнуть к жестокости, которую применяют к арестованным в нашей стране, — говорит Ева. –  Тем более что  порой за решеткой оказываются люди  случайные.  Они    переступили закон впервые, совершили не тяжкое преступление и для них сам факт возбуждения уголовного дела — уже наказание.  Зачем нужны наручники,  унизительное обращение во время следствия и  огромные тюремные сроки после суда? У нас огромное количество арестованных, целая армия. Половина из них вполне могли бы понести наказание, не связанное с лишением свободы.   Но они все сидят. Кому это нужно? Зачем? Кого из них исправила тюрьма?

Возьмем тех, кто осознанно встал на преступный путь и  заслуживает сурового наказания.  Даже такие люди не должны подвергаться избиениям и унижениям ни на стадии следствия, ни потом — за решеткой, потому что рано или поздно любой тюремный срок заканчивается и они вернутся в общество, к нам. От того, какими они будут, зависит наша с вами жизнь.   Основная деятельность  ОНК состоит в том, чтобы все они вышли не просто здоровыми, «целыми и невредимыми»,  но еще и  не обозленными на весь мир.  Вообще на   преступление  обычно идет человек, который сам себя не уважает. В идеальной тюрьме он видит, что к нему несмотря на все относятся как к человеку, как к личности. И тогда к нему возвращается самоуважение. А значит, освободившись, он уже больше никогда не преступит закон. Вот это мечта об идеальной тюрьме —  двигает нами, правозащитниками. И  приближаясь к ней, мы меняем  этот мир.  Еще Достоевский говорил, что об    уровне цивилизации общества можно судить по его тюрьмам.

Есть, конечно, настоящие преступники,  которые не вызывают ни малейшей жалости.  Убийцы, педофилы, насильники.  Они иногда тоже обращаются за решеткой за помощью к нам — к примеру, жалуются на избиения и вымогательства.   Я  говорю себе, что должна действовать в таких случаях как доктор. Он ведь не имеет права отказывать никому в медпомощи.  Есть долг и его нужно исполнять.   Чувства мести, жестокости даже  к самым отъявленным негодяям быть не должно.  Цепочка зла должна обрываться на нас».

« А вообще мы, как палочка – выручалочка для тех, кто растерялся, не знает что делать, как дальше жить.…

Как пример, могу привести историю парня — молодого интеллигентного москвича.  Отмечал с друзьями праздник, выпил, сел за руль. Его остановили сотрудники ГИБДД  и сами предложили «вариант», как не лишится прав.    На следующий день, как было оговорено с ними, он пришел и принес по дури взятку в 200 тысяч рублей. В итоге парня арестовали и приговорили к… 5 годам колонии!! Он был в шоке. Говорит, что даже подумать не мог, что за такое вообще сажают.

Не секрет, что во многом наш менталитет выдает весьма наивные представления о жизни и то, что парень так показательно попал, стало для него настоящей жизненной катастрофой. Благодаря тому, что мы рассказали о его истории, поднялся большой общественный резонанс и аппеляционная инстанция  уменьшила  его срок вдвое.

Или вот еще. Женщина, учитель года (получила премию от мэра Москвы), мать несовершеннолетнего ребенка.… Возвращаясь с пикника, встретила бывшего сожителя. Он был пьян, приставал. Чтобы защитить себя и своего ребенка  она стала отбиваться, в итоге — проткнула его шампуром. Не смертельно. Отрезвляюще. Мы нашли ее в СИЗО в переполненной камере. Зачем было ее бросать туда, ведь  протрезвевший «кавалер», осознав свою вину, встал на ее сторону и просил выпустить?  Только после нашего активного вмешательства, женщину освободили.

Откуда такая неоправданная жестокость у правоохранительных органов и судов? Откуда желание  наказать  побольнее,  засадить подальше и на подольше?  Мы утеряли остатки милосердия?

Из последних громких примеров — шокирующая история с осужденным инвалидом первой группы Антоном Мамаевым. 28-летний мужчина страдает спинальной мышечной атрофией, не может ходить и не способен обслуживать себя. И подчеркиваю — я не проводила расследование по поводу его Уголовного дела. Виновен или нет — не в этом даже суть. Суть в том, что суд дал ему тюремный  срок, понимая, что он и недели не протянет за решеткой.

Не так давно я задала вопрос сразу нескольким судьям Верховного суда РФ про то, насколько каждый судья свободен в решении дать «ниже низшего предела». Они ответили, что возможности человека в мантии поистине безграничны: законодательство сегодня позволяет судье заменить реальный срок на условный, если санкции по статье предусматривают до 8 лет заключения. То есть судья мог изначально оставить Антона на свободе. Слава богу, он уже на свободе.

Или Лиза. Девушка-подросток 19 лет, студентка юрфака, обвиненная в разбое (оба пострадавших — торговцы спайсом, у которых она якобы похитила тысячу рублей и телефон, сами просили ее отпустить).  Моя первая подзащитная.  Среди 45 женщин кроме Лизы в камере еще одна такая же юная арестантка. Лиза показывает огромные стопки писем, что ей шлют со всей страны совершенно посторонние люди, поддерживают ее. Лиза спокойная, улыбается. А мне плакать хочется, хоть и нельзя. Мне стыдно за тех, кто вынес ей приговор, за все, что с ней случилось. И так грустно, что   ее осуждают те, кто с ней не был   знаком ни единой минуты. Я очень надеюсь, что в скором времени   ситуация разрешится благоприятным образом».

Ева добавляет, что на сегодняшний день, в Общественную наблюдательную комиссию входит более 30 человек. Люди совершенно разные, — есть юристы, врачи, таксисты… Но всех их объединят одно — желание оказать посильную помощь тем, кто уже отчаялся ее получить. Стремление к справедливости и милосердию.

Моя профессия — журналистка —  помогает мне доносить до общества все то, что я вижу как правозащитник.  Мои статьи — это мои отчеты перед  народом по результатам проверок.  Очень трогательно, когда «герои» моих журналистких и правозащитных расследований потом приходят с благодарностью. Люди часто говорят нам, что если бы не эта  помощь, они даже не знали, как жить дальше.…   Вот, совсем недавно, к нам в редакцию  пришел мужчина, которого оправдал суд  (ему около 70 лет, грозило до 20 лет тюрьмы, так что вряд ли бы он дожил до освобождения). Принес цветы, —  наверное, полпенсии за букет отдал. В глазах слезы…

Именно за эти моменты я обожаю свою профессию! Нет большего счастья видеть, как  своими руками (перьями, видеокамерами) можем помогать людям. И это много стоит!

Татьяна Бутурлина

28.07.2017г.